Роталье это деревня в несколько сотен жителей в Сюд-Ревермоне, на южном краю виноградников Жюра на востоке Франции, примерно в 15 километрах к югу от Лон-ле-Сонье. Склоны здесь круче, чем в Арбуа, а лоз меньше: небольшие участки Шардоне и Саваньена, врезанные в мергель и известняк между лесом и пастбищами. В тот октябрь, когда я впервые приехал сюда, дождь шёл всю ночь, что в Жюра не новость, и к 09:30 облака полосами сходили с гребня.
О встрече договорился за несколько месяцев знакомый из винной торговли, и меня предупредили взять сапоги. Жан-Франсуа Ганева, которого весь регион зовёт Фанфаном, встретил меня у тракторного сарая с собакой, явно уже побывавшей в лозах. Сначала пройдёмся, сказал он. Погреб подождёт, а свет ждать не станет.
Четырнадцать поколений на одном склоне#
Ганева хозяйствуют в Роталье с 1650 года, четырнадцать поколений по семейному счёту. Фанфан молодым уехал в Бургундию и провёл около десяти лет в Domaine Jean-Marc Morey в Шассань-Монраше, эталонной деревне для Шардоне. Домой он вернулся в 1998 году. К нему присоединилась сестра Анн, и негоциантская линейка из покупного винограда, появившаяся в 2010-х, несёт на этикетке оба их имени.
Собственных лоз у хозяйства около 13 гектаров, это немного. Много другого: этикеток, больше 40 вместе с негоциантскими винами, многие с одного участка или одного ряда старого сорта, в количествах, которыми не наполнить и один бургундский чан. Это погреб маленьких решений.
С винами я, как обычно, познакомился раньше, чем с человеком. Шардоне из Роталье попалось мне на дегустации в Брно много лет назад, налитое вслепую рядом с двумя Мерсо, и именно о нём спорил весь зал: явно бургундское по огранке, явно откуда-то ещё по соли. Когда бутылку повернули этикеткой, я записал название деревни и стал добиваться, чтобы мне открыли эту дверь.
Мергель, старые лозы и сорта, которые никто не сажает#
Прогулка вывела нас на склон такой крутой, что ряды идут по нему поперёк короткими ступенями. Почва это серый и синий мергель с известняковой щебёнкой, липкая после дождя и твёрдая, как черепица, в августе. Земледелие биодинамическое, урожайность держат очень низкой, настолько, что Фанфан говорил о ней в гроздьях на лозу, а не в гектолитрах с гектара. Он поднял камень, перевернул его, показав отпечаток раковины на обороте, и молча положил мне в карман.
Потом то, ради чего я приехал. Помимо Шардоне и Саваньена, Пино Нуар, Пульсара и Труссо, хозяйство годами спасает сорта, которые в Жюра почти перестали сажать: Enfariné, Gueuche, Argant, Petit Béclan и Gros Béclan, Portugais Bleu, Corbeau. Они растут вперемешку в одних рядах, полевые купажи на старый манер, собираются и бродят вместе. Правила апелласьона не оставляют им места, поэтому большинство этих вин разливают как Vin de France; на этикетке сказано меньше, а в вине больше.
«Каждый из этих сортов был здесь раньше меня, — сказал Фанфан, подняв гроздь Enfariné, покрытую белым налётом, который и дал сорту имя. — Я ничего не изобрёл. Я их нашёл и дал им место расти».
В погребе правило одно: терпение. Шардоне уходит в старые бочки, которые доливают по методу уйе, и остаётся там от двух до четырёх лет, куда дольше, чем решилась бы почти вся Бургундия. Саваньен для Les Vignes de Mon Père оставляют под вуалью и продают примерно через десять лет. Красные бродят целыми гроздьями на собственных дрожжах. Серу добавляют в очень малых дозах или не добавляют вовсе, и решение принимается для каждой бочки отдельно; чего это решение стоит и что даёт, я написал в заметке о сульфитах в вине.
Один бокал: Les Chalasses Vieilles Vignes 2018#
Дегустировали мы в бочковом погребе, из бутылки, которую Фанфан снял с паллеты, при температуре погреба, а собака спала, привалившись к бочке.
Следом красное, один из полевых купажей старых сортов: бледное, перечное, дымное и лёгкое на ногу, с танинами, которые приходят как намёк. Он налил и его при температуре погреба. В Жюра это не мода. Это климат.
Обед в Лон-ле-Сонье#
Стола в хозяйстве нет, так что в полдень я проехал 15 километров назад в Лон-ле-Сонье и сделал то, что делаю с группой: нашёл простой ресторан с меню на грифельной доске и заказал по региону. Тарелка колбасы из Морто, копчёной на хвойных дровах, с тёплой картошкой; потом poulet au vin jaune et aux morilles, курица в сливочном соусе на местном вине, блюдо, которое объясняет Саваньен су вуаль людям, считавшим, что он им не нравится.
В сумке у меня было Шардоне от Ганева, и хозяин отмахнулся от платы за пробку. С колбасой из Морто оно было хорошо; с ломтем 24-месячного конте из фрюитьера под конец это была пара дня: фундук в сыре встретился с фундуком в вине, а соль довершила и то и другое.
Ганева в туре#
Скажу прямо про дверь. Domaine Ganevat не принимает публику, а вина продаются по квотам. Меня впустили один раз, одного; группе я этого не обещаю. В 2021 году хозяйство к тому же сменило владельца. Это открытый факт, не моя история, и я её не трогаю. Моя история это склон и погреб.
Что я могу обещать, так это вино на столе. В моём туре по натуральным винам Жюра и Божоле мы ночуем в Арбуа, а Роталье в 40 километрах и 45 минутах к югу. Одним вечером я наливаю Шардоне от Ганева рядом с белым уйе от Тиссо из Монтиньи, и группа за два бокала узнаёт разницу между севером и югом одного маленького региона. В дверь в Роталье мы стучимся каждый раз; если на той неделе она откроется, хорошо, а если нет, бутылка придёт на стол. Погреба, в которые мы входим, магазин в La Pinte и бочки под вуалью над Пюпийеном, выбраны так, чтобы бутылка из Роталье, когда она появится, была понятна.
В классическом туре по Бургундии и Шампани у бутылки другая роль. В последний вечер в Боне, после недели Шассаня и Пюлиньи, я открываю Chalasses вслепую. Кто-нибудь всегда называет его премье крю с Кот-де-Бон; кто-нибудь другой всегда говорит, что для этого оно слишком солёное. Правы оба, и в этом суть: человек, выученный в Шассане, увёз дисциплину домой, на мергелевый склон по ту сторону равнины Бресс, и сделал то, чего Бургундия не может.
Из Роталье я уехал с окаменелостью в кармане. Теперь она лежит на моём столе в Брно, рядом с пробкой, на которой карандашом написано 1902, и вдвоём они объясняют хозяйство лучше, чем удалось здесь мне.
